Sergei Yesenin → Σεργκέι Γεσένιν

spiros · 5 · 1593

spiros

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
    • Posts: 835183
    • Gender:Male
  • point d’amour
Sergei YeseninΣεργκέι Γεσένιν



Μάλλον είναι ο πιο Ρώσος ποιητής, γιατί κανένας άλλος δεν είχε αυτή την απροστάτευτη εξομολογικότητα αν και μερικές φορές αυτή η εξομολογικότητα κρυβόταν πίσω απ’ τους θορυβώδεις καυγάδες, Όλα τα αισθήματά του , οι σκέψεις του, οι ταλαντεύσεις του διακρίνονταν με τέτοια σαφήνεια, σαν λεπτές γαλανές φλέβες κάτω απ’ την επιδερμίδα, η οποία ήταν τόσο τρυφεροδιαυγής, λες και ήταν ανύπαρκτη.
— Εβγκένι Γεφτουσένκο

Εγώ δε δέχομαι διάφορα ποιητικά ρεύματα. Νομίζω ότι ο αληθινός ποιητής δεν μπορεί ν’ ανήκει σε κάποια σχολή. Αυτό τον δεσμεύει, μονάχα ο ελεύθερος καλλιτέχνης μπορεί να επιφέρει ελεύθερη σκέψη.
— Απ’ την αυτοβιογραφία


Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
 
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
 
Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств!
 
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
 
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.


Όχι φωνές, πικρίες και κλάματα.
Αντίο, μηλιές πούχα αγαπήσει·
μ’ άγγιξε κιόλας το φθινόπωρο
κι η νιότη απόμακρα έχει σβήσει.

Τα καρδιοχτύπια, πάει, περάσανε·
ναι, λίγη ψύχρα – η πρώτη. Το ίσο
χαλί των χωραφιών που αγάπησα
γυμνόποδος δεν θα πατήσω.

Αντίο, ωραίες περιπλανήσεις μου,
των αισθημάτων μου άγρια δάση·
νιότη τρελλή που τα τραγούδια μου
παράφορα είχες λαμπαδιάσει.

Κανένα πια τρανό λαχτάρισμα·
μη και μες στ’ όνειρο έχω ζήσει:
Καβάλλα σ’ ένα ρόδινο άλογο
μια χαραυγή έχω διασχίσει.

Φύλλα από μαυρισμένο μέταλλο
σπορπάει τριγύρω το σφεντάνι.
Ευλογημένο ας είναι ό,τι άνθησε
πάνω στη γη και θα πεθάνει.


Μετάφραση: Γιάννης Ρίτσος


Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
 
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
 
Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств!
 
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
 
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.


I do not regret, and I do not shed tears,
All, like haze off apple-trees, must pass.
Turning gold, I"m fading, it appears,
I will not be young again, alas.
 
Having got to know the touch of coolness
I will not feel, as before, so good.
And the land of birch trees, - oh my goodness!-
Cannot make me wander barefoot.
 
Vagrant"s spirit! You do not so often
Stir the fire of my lips these days.
Oh my freshness, that begins to soften!
Oh my lost emotions, vehement gaze!
 
Presently I do not feel a yearning,
Oh, my life! Have I been sleeping fast?
Well, it feels like early in the morning
On a rosy horse I"ve galloped past.
 
We are all to perish, hoping for some favour,
Copper leaves flow slowly down and sway...
May you be redeemed and blessed for ever,
You who came to bloom and pass away...

Yesenin Sergey. Sergey Yesenin. Collection of  Poems. Bilingual   Version (Russian-English)
ΣΕΡΓΚΕΗ ΓΕΣΕΝΙΝ / ΓΙΑΝΝΗΣ ΡΙΤΣΟΣ, Από τα «Ποιήματα» | Νέοι Ήχοι στο Παμπάλαιο Νερό


spiros

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
    • Posts: 835183
    • Gender:Male
  • point d’amour
Whom shall I call on? Who will share with me the wretched happiness of staying alive?


Сергей Есенин
Русь советская
А. Сахарову

Тот ураган прошёл. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив.

Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые, и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далёкой стороны.

И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Но голос мысли сердцу говорит:
«Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней —
Уж не село, а вся земля им мать».

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щёки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.

Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают «жись».

Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как тёлки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Будённом,
О том, как красные отбили Перекоп.

«Уж мы его — и этак и раз-этак, —
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клёны морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

С горы идёт крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Весёлым криком оглашая дол.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе — и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют —
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю всё.
Как есть всё принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам её в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдёт вражда племён,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».


Sergey Esenin
Soviet Russia
To A. Sakharov

That hurricane is past. How few of us came through it!
To friendship’s call so many don’t respond.
I’m back in the bereaved land I have truly
For eight years not set eyes upon.

Whom can I ask to come and see me, sharing
With them the sad joy that I’m still alive?
Even the mill — a bird of timber bearing
A single wing — stands mute with shuttered eye.

There isn’t anybody knows me here.
By those who knew me then I’m long forgotten.
Where stood the family home in memory dear
Today lie dust and ash, the landscape blotting.

But life is seething still.
This way and that
Pass people young and old
All in a hurry.
But there’s no one to whom I’ll doff my hat,
In no eyes do I see a welcoming flurry.

Thoughts in my brain are swarming and I wonder:
What is the homeland?
Can this be a dream?
To most folk here a dour pilgrim, a wanderer
Come from God-knows-what distant land I seem.

And here am I!
Citizen of a village
Whose only claim to fame in future ages
Will be that here a woman once delivered
That Russian bard whose conduct was outrageous.

But reason's voice my troubled heart instructs:
“Hey there! What cause have you for indignation?
What flares there in the cottages is just
The new light of another generation.

"You're not the youth in full bloom that you were.
Now other young men other songs are singing.
More interesting, no doubt, because they’re children
Of not the village only but the world."

Ah, homeland! What a fool am I! My cheeks
Are dry and flushed, their hollows are deep-sunken.
So strangely fellow-citizens now speak
I feel a foreigner in my own country.

This I now see:
The peasants on a Sunday
From all sides congregate, churchgoer-like.
With phrases that are rough, unwashed, and rugged
They launch into discussion of their life.

Already evening. In soft gold steeping
The pale grey fields, the sun sinks in the west.
Like heifers’ legs under a yardgate peeping,
The poplars in the ditch their feet have pressed.

A sleepy-faced lame armyman is talking
With wrinkles on his forehead deeply drawn,
Recalling in a solemn tone Budyonny
And how the Reds took Perekop by storm.

“So here we struck the bastards ... let 'em have it —
That bourgeois scum... In the Crimea there..."
The long-eared maple branches listen avidly
And women gasp in the dumb twilight air.

Now down the hill with an accordion wending
Come country Komsomols, young girls and boys.
Bellowing sallies rhymed by Demyan Bedny,
Filling the valley with their merry noise.

That’s what the land is like!
Whatever made
Me bawl in verse how close I am to people?
My poetry's no more needed, I'm afraid,
Nor is, you might say, my own presence needed.

What then!
Forgive me, native haunts.
I’m pleased enough if you in any way I’ve aided.
What if my songs are sung today no more —
Was not I heeded when my land was ailing?

All I accept just so,
Nothing opposing.
I’ll gladly follow a well-trodden path,
Devote my whole soul to May and October,
But from my lyre alone I shall not part.

To other people I shall not entrust it,
Friend, mother, wife shall never it possess.
To me alone did it confide its music,
To me alone sang songs of tenderness.

Young people, thrive! Be fit and firm of body!
A life that’s different, different songs you know.
While I along my lonely road go plodding,
Forever having quelled a rebel soul.

But even then
When feuding
Lies and sorrow
No longer hold this world of ours in thrall
I still shall laud
With all my poet's power
This one-sixth of the world
Which "Russia" we call.


Translated by Peter Tempest



spiros

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
    • Posts: 835183
    • Gender:Male
  • point d’amour

Сергей Есенин
Русь советская
А. Сахарову

Тот ураган прошёл. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив.

Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые, и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далёкой стороны.

И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Но голос мысли сердцу говорит:
«Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней —
Уж не село, а вся земля им мать».

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щёки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.

Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают «жись».

Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как тёлки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Будённом,
О том, как красные отбили Перекоп.

«Уж мы его — и этак и раз-этак, —
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клёны морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

С горы идёт крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Весёлым криком оглашая дол.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе — и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют —
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю всё.
Как есть всё принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам её в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдёт вражда племён,
Исчезнет ложь и грусть, —
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким «Русь».


Σεργκέι Γεσένιν
Σοβιετική Ρωσία
Στον Α. Ζαχάροφ

Κόπασε ο τυφώνας. Λίγοι απομείναμε ζωντανοί.
Πολλοί οι απόντες από το προσκλητήριο των φίλων.
Γύρισα πάλι πίσω στη ρημαγμένη γης,
απ' όπου έλειψα για οχτώ χρόνια.

Σε ποιόν να στραφώ; Με ποιον να μοιραστώ
τη χαρμολύπη που είμαι σώος και αβλαβής;
Ένας μαγκούφης ανεμόμυλος στέκει ορθός,
σαν ξύλινο, μονόφτερο πουλί με μάτια κλειστά.

Άγνωστος είμαι για όλους εδώ,
κι' όσοι με θυμούνταν, έχουν καιρό ξεχαστεί.
Και κει που ήταν κάποτε το πατρικό μου σπίτι,
απλώνονται στάχτες κάτω από τη σκόνη του δρόμου.

Μα η Ζωή βράζει.
Η Ζωή προχωράει γοργά.
Νέα και γερασμένα πρόσωπα με προσπερνούν βιαστικά,
αλλά κανείς δε μου γνέφει, κανέναν δεν χαιρετώ,
σε κανένα βλέμμα δεν μπορώ να βρω καταφύγιο.

Και στο κεφάλι μου μπαινοβγαίνουν σκέψεις βουίζοντας:
Τι σημαίνει πατρίδα;
Μην είναι τάχα μόνο όνειρα;
Τι όλοι εδώ σχεδόν, θαρρούν προσκυνητής πως είμαι,
ένας αγύρτης θλιβερός, ποιος ξέρει σε τι μακρύ ταξίδι.

Και να' μαι λοιπόν!
Κάτοικος ενός τόπου,
που το μόνο ενδιαφέρον του θα' ναι,
πως μια απλή χωριάτισσα γέννησε μια μέρα εκεί
έναν θερμόαιμο, ταραξία, Ρώσο ποιητή.

Μα πάλι του νου η φωνή μιλά στη καρδιά:
«έλα, σύνελθε! γιατί ενοχλείσαι;
Είναι το νιόφερτο φως που φέγγει
στα καλύβια μιας άλλης γενιάς.
Αλίμονο, οι ανθοί σου μαραίνονται, πέφτουν,

τώρα άλλα τραγούδια τραγουδούν νέα στόματα.
Μοιάζει να είναι η φωνή τους πιο ελκυστική —
δεν είναι το χωριό η μάνα τους, μα ο κόσμος όλος».
Αχ, πατρίδα, πόσο γελοίος μπορώ να γίνω!
Τα κούφια μου μάγουλα γεμίζουν μ’ ένα ξερό πορφυρό.

Η γλώσσα των ντόπιων μού ακούγεται ξένη,
είμαι σαν ξένος στον ίδιο μου τον τόπο.
Και να, βλέπω τους χωρικούς τη Κυριακή,
κοπάδι μπρος στη συνέλευση όπως στην εκκλησιά,
να ανταλλάσσουν τις καθημερινές τους έγνοιες

με τα γνώριμα, μεγαλόφωνα, πρόστυχα λόγια.
Πέφτει το σούρουπο. Ο ήλιος έχει ραντίσει
υγρή χρυσόσκονη τα ασημένια λιβάδια.
Και οι λεύκες κρύβουν τα γυμνά τους πόδια στ' αυλάκια,
όπως κρύβουν οι φράκτες τα πόδια των μοσχαριών.

Ένας χωλός, νυσταλέος, απόμαχος του κόκκινου στρατού,
αναπολώντας, με συνοφρυωμένο μέτωπο,
διηγείται φουσκωμένες ιστορίες για τον Μπουντιόνι*,
και την ανακατάληψη του Περεκόπ* από τους κόκκινους.
« Ε, τότε εμείς, τους στριμώξαμε κι έτσι κι αλλιώς,

οι μπουρζουάδες... εκείνος εκεί... κάτω στη Κριμαία...»
Κι οι σφενταμιές σμίγουν τ’ αυτιά των κλωναριών τους,
κι οι γυναίκες στενάζουν με φόβο στο βουβό λυκόφως.
Οι ντόπιοι Κομσομόλοι ροβολάνε στη δημοσιά,
και, κάτω από τον στριγκό ήχο της φυσαρμόνικας

που πλημμυρίζει την κοιλάδα με εύθυμη μουσική,
διαλαλούν του Ντέμιαν Μπέντυ* τα φτηνά στιχάκια.
Ω, τι χώρα! Γιατί στη κατάρα βροντοφώναζα
στους στίχους μου πως ήμουν ένα με το λαό;
Σήμερα η ποίηση μου δεν έχει πια πέραση,

κι όπως φαίνεται ούτε κι εγώ χρειάζομαι πια εδώ.
Πάει καλά!
Συμπάθα με μητρική γη.
Μου φτάνουν όσα σου πρόσφερα.
Κι' ας μην τραγουδιούνται οι στίχοι μου τώρα,

εγώ τους τραγούδησα
στο προσκεφάλι της άρρωστης χώρας μου.
Τα αποδέχομαι όλα,
Παίρνω το κάθε τι όπως είναι.
Έτοιμος είμαι να τραβήξω τον στρωμένο δρόμο,

ενέχυρο θα βάλλω τη ψυχή μου
για το Μάη και τον Οκτώβρη*,
μόνο τη λατρευτή μου λύρα ποτέ δε θα χαρίσω.
Δε θα τη δώσω σ' αλλουνού τα χέρια κανενός,
μήτε στης μάνας, στης γυναίκας ή στου φίλου.

Τι μοναχά σε μένα εμπιστεύτηκε τις μελωδίες της,
σε μένα κι' όχι σ’ άλλονε κελάηδησε τα τρυφερά της λόγια.
Νέοι, καλή σας προκοπή, χτίστε κορμιά γερά!
Σας προσμένει καινούργια ζωή, καινούργια τραγούδια.

Κι' όσο για μένα... ξεκινώ για άγνωστες στέπες,
να γαληνέψει για πάντα η αντάρτικη ψυχή μου.
Μ’ ακόμα κι' όταν,
απ’ άκρη σ’ άκρη στον πλανήτη,

θα ‘χουνε λείψει οι φυλετικές αμάχες
κι η θλίψη και τα ψέματα σωθούνε,
εγώ και πάλι θα εξυμνώ,
μ' ολάκερο του ποιητή το Είναι,
της γης το ένα έκτο,
με το δισύλλαβο το όνομα «Ρωσία».


Απόδοση : Δ. Νικηφόρου, 2013


spiros

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
    • Posts: 835183
    • Gender:Male
  • point d’amour
Η στέππα

Προτού κτυπήσει του όρθρου η καμπάνα
να ’ρθείς να με ξυπνήσεις αύριο, μάνα.
Αφήνοντας τη θαλπωρή του κόσμου
έξω θα βγω, και θα ’ναι ο αδελφός μου.

Στον ύπνο μου τον είδα· στο παλτό του
είχε κρυμμένο τ’ άγιο πρόσωπό του.
Όρθιος, περιμένοντας στο χιόνι,
του Οκτώβρη κάτω τίναζε τη σκόνη.

Θα βγω· κι αυτός μαζί του θα με πάρει
να βρούμε το λειψό, αρχαίο φεγγάρι.
Σκυφτοί θα περπατήσουμε στον δρόμο
πηγαίνοντας αργά, ώμο τον ώμο.

Μάνα, αύριο νωρίς να με ξυπνήσεις
προτού τη λάμπα του σπιτιού μας σβήσεις.
Κι αν μάθεις πως ποιητής ήταν ο γιος σου
σβήσε το φως, και κάνε τον σταυρό σου.

μετάφραση: Ελευθεράκης Δημήτρης



spiros

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
    • Posts: 835183
    • Gender:Male
  • point d’amour

Поэт

Он бледен. Мыслит страшный путь.
В его душе живут виденья.
Ударом жизни вбита грудь,
А щёки выпили сомненья.
Клоками сбиты волоса,
Чело высокое в морщинах,
Но ясных грёз его краса
Горит в придуманных картинах.
Сидит он в тесном чердаке,
Огарок свечки режет взоры,
А карандаш в его руке
Ведёт с ним тайно разговоры.
Он пишет песню грустных дум,
Он ловит сердцем тень былого.
И этот шум. Душевный шум...
Снесет он завтра за целковый.


Ο ποιητής

Είναι χλωμός, τρέχει ο λογισμός μέσα σε μονοπάτια σκοτεινά,
Και στην ψυχή του κατοικούν οι οπτασίες.
Απ’ τα χτυπήματα της μίζερης ζωής ο θώρακας μπηγμένος μέσα,
Και τα βαθουλωμένα μάγουλά του ήπιαν οι αμφιβολίες.
Σε τούφες ανακατωμένα τα μαλλιά του,
Το μέτωπο ψηλό ρυτιδωμένο
Αλλά η ολοκάθαρη, η αληθινή ομορφιά
Λάμπει στα όνειρα του σηγκεχυμένα.
Κάθεται στην στενόχωρη σοφίτα,
Μικρό κερί το στοχασμό του αναφλέγει,
Και το μολύβι αμβλικόρυφο στο χέρι του,
Τις μυστικές κουβέντες του μαζί του ξαναλέγει.
Γράφει το άσμα των θλιβερών συλλογισμών,
Του κόσμου τις καρδιές το χτύπημα και τη λαχτάρα,
Κι αυτούς τους ήχους, της ψυχής το βουητό,
Θα πάει στον εκδότη για δεκάρα.

Μετάφραση: Γιώργος Σοϊλεμεζίδης
http://pegas1.eu/metafrasis/esenin.html


 

Search Tools